НПЙЕЯРП ЙПЕНКЭЯЙХИ РЮМЦН

Абсолютные Новички Speaking In Tongues Лавка Языков Колин МакИннесс Абсолютные Новички Перевел Илья Миллер © Колин МакИннесс, 1959 © Перевод, Илья Миллер,1995-1999 От редактора: Текст публикуется в авторской редакции. Альфреду Бэрону В Июне С пришествием эры Лондонского Лори я понял, что весь эпос тинэйджеров неверной походкой движется к гибели. -- Он абсолютный новичок, этот четырнадцатилетний, -- сказал я Уизарду, когда мы случайно замешкались у секции грампластинок, чтобы послушать выступление Малыша Лори на его золотом диске. -- С этой минуты, -- сказал Уизард, -- у него действительно Весь Мир В Руках. Мы слушали, как вращались гланды вундеркинда. -- С каждым годом они покупают всё более молодых из нас, -- стонал я. -- Ведь у Юного мистера Л. ещё не сломался голос! Так кого же следующего попытаются похитить эти налогоплательщики? -- Грудничков, -- ответил Уизард. Мы забрались по белой лестнице в застеклённый сад под крышей районного магазина, и нам открылась великолепная панорама, наше любимое rendezvous. Я должен разъяснить, что мы с Уизом никогда не приходили в этот магазин с целью что-нибудь купить, за исключением, как и сегодня, сэндвича с копчёной семгой и кофе со льдом. Но, что самое важное, мы имели возможность увидеть новейшую мебель и ткани, словно у каких-то семейных пар -- а так же великолепный вид Лондона, самый волшебный, насколько я знаю, во всём городе, и почти неизвестный, по сравнению с остальными надоевшими ценностями нашего времени, никому, кроме этих престарелых крестьянок из Челси, которые приходят перекусить сюда до полудня. Если смотреть на север, то многого не увидишь, это точно, а на западе весь вид закрывает здание, в котором ты находишься. Но, медленно поворачиваясь на своём высоком стуле у стойки бара, с востока на юг, как на кинораме, можно увидеть опрятные новые бетонные высотки, возвышающиеся, как фениксы, из старых английских площадей, затем эти пышные парки, с деревьями, похожими на французские салаты. Потом вновь жизнь в портах Темзы, этой великолепной реки, напоминающей, что мы находимся на эстуарии, а если честно, то прямо в устье реки. Бешеные чайки кругами поднимаются над ней и почти разбивают свои клювы о круглую стеклянную тарелку: а потом ты, сделав полный круг, возвращаешься к своей чашке ледяного кофе. -- Лори Л. -- это признак упадка, -- сказал я. -- Эта тинэйджерская штука разрастается на глазах. Уиз выглядел мудро, как одна из тех трёх обезьянок. -- В этом виноваты не налогоплательщики, -- сказал он, -- это вина самих парней, что покупают EP, которыми эти дряхлеющие подлецы подкупают соловьёв-подростков, чтобы те растолстели. -- Несомненно, -- сказал я, так как знал, что без толку спорить с Уизардом, или с кем-нибудь другим, кто тащится от мыслей. Мистер Уиз продолжил, жуя свой сэндвич так, чтоб всем было видно. -- Это самое подростковое веселье -- палка о двух концах. Эксплуатация пацанов стариками-сенаторами и эксплуатация самих себя хитрыми маленькими абсолютными новичками. Что из этого вытекает? 'Тинэйджер' превращается в грязное слово или, по любым меркам, недвусмысленное. Я улыбнулся Мистеру У. -- Ну, расслабься, сынок, -- сказал я, -- потому что шестнадцатилетнему сперматозоиду вроде тебя ещё нужно прожить немало подростковой жизни. А вот я, перевалив за свои восемнадцать лет, я скоро присоединюсь к старшим. Уизард смерил меня взглядом, как вылитый Сомерсет Моэм. -- Насчёт меня, парень, -- сказал он, -- я скажу тебе вот что. Так или иначе, но я не буду жалеть, когда ярлык подростка будет содран с заднего кармана моих сухих небесно-голубых джинсов. То, что сказал Уиз, было хоть и немного, но верно. Этот праздник подростков был действительно блистателен в те дни, когда парни узнали, что впервые за тысячелетия ожидания пришествия царства у них появились деньги. А до сих пор отрицалось, что это лучшее время, когда их можно использовать, то есть когда ты молод и силён, а так же до того, как газеты и телевидение ухватились за эту тинэйджерскую сказку и проституировали её, как и всё остальное, чего касались стариканы. Да, скажу я вам, этот праздник был действительно великолепен в те дни, когда мы обнаружили, что никто не сможет больше сидеть на наших лицах, потому что у нас были бабки, и мы наконец-то могли их тратить, и наш мир был нашим миром, таким, каким мы хотели, и мы не стояли на чьих-то ступенях, выклянчивая мёд, наверное. Я встал со стула, пошёл и встал возле окна этого дряхлого магазина, прижался к стеклу так сильно, что казалось, я был там, снаружи, подвешен в воздухе над городом, и я поклялся Элвисом и всеми святыми, что этот мой последний тинэйджерский год будет настоящим безумием. Да, чёрт возьми, что бы там ни было, этот последний год подростковой мечты я отдам кайфу и фантазии. Но моё спокойствие было нарушено шумом, доносившимся от Уизарда, спорившего с каким-то стариканом за стойкой бара. Я должен пояснить, что Уиз испытывает ко всем старикам такую же ненависть, какую психопаты испытывают к евреям, иностранцам или цветным, так оно и есть, он ненавидит всех, кто не тинэйджер, кроме сперматозоидов в коротких штанишках и девочек, которых, я думаю, он рассматривает, как расцветающих тинэйджеров. Уизу просто не нравились те, кому было больше двадцати, и он не упустил бы ни одного шанса, чтобы застыдить стариков за крашеные корни их волос, и громко горланить гимн подросткового триумфа. Уиз обладал искусством зацепить бедных налогоплательщиков за живое. Даже с того места, где стоял я, было видно, что лицо бармена было бледным, как бифштекс, и когда я подошёл ближе, то услышал, как этот чёткий, низкий, сухой голос Уизарда сверлил его. -- О, я думаю, тебе недоплачивают тут, парень, вот в чём твоя проблема. Не нравится тебе работать тут с этими старыми клушами. -- Вам бы лучше успокоиться и 'кратить это, -- сказал старикан. Уизард повернулся ко мне. -- 'Кратить это! -- говорит он, -- только послушай! Этот раб говорит на настоящем старинном диалекте из Моей Прекрасной Леди. Тактика Уизарда заключалась в том, чтобы раздразнить врага до такой степени, чтобы тот ударил его, что всегда вызывает жалость у других стариков, в особенности прирождённых тётушек, которые становятся на его сторону и раскалывают анти-подростковый лагерь. Это из-за того, что Уиз маленький, и кажется таким слабым и юным. Часто у него это получается, потому что, скажу я вам, он совершенно бесстрашен, законченный, порочный, грязный кулачный боец, и терпит крах лишь иногда, когда над ним смеются, из-за чего он с ума сходит от злости. Этот спор, как я и ожидал, разгорелся из-за счёта, который Уизард будет опротестовывать всегда, если он в духе -- даже из-за чашки чая. И зачастую, даже если его карманы набиты деньгами, он будет вести себя, как скряга, и заявит им 'ну, так, мол, и так, у меня нет денег, что вы будете с этим делать?' И это притом, что левый карман его пиджака 'континентал' набит банкнотами, и это видно окружающим, но его лицо столь свирепо, с выражением 'иди-и-убей-меня', что оно пугает не только их, но даже и меня. Это обычно срабатывает, потому что ему говорят, чтобы он убирался к чёртовой матери, что он и сам собирался сделать по собственному желанию. Как будто он только что съел обед из восьми блюд и заплатил за него, а не просто схитрил и увернулся от оплаты счёта. Я расплатился за него, и Уиз не был против, просто смеялся своим ха-ха смешком, когда мы спускались по белоснежно-серебряной металлической лестнице. -- Парень, -- сказал он, -- ты прирождённый взрослый, с твоей традиционной внешностью, ты ждешь не дождёшься, когда заведёшь семью. Я разозлился на него, но ответил: -- Не будь таким, Уизард. Мы же знаем, что ты при бабках, так зачем ты устроил весь этот маскарад? Это действительно было так, -- я говорю о том, что он был при деньгах, -- потому что Уиз, несмотря на свои нежные годы, был сутенёром номер один среди своих сверстников в столице, гением сводничества объекта А с Б и vice versa. И если уж на то пошло, то в том случае, когда у кого-нибудь есть что-нибудь на продажу, а кто-то другой страстно хочет это получить, у Уиза был великолепный инстинкт, помогавший ему разыскать их обоих и свести друг с другом. Но, вы можете возразить, для этого существуют магазины, что в принципе верно. Однако существуют они не для обмена тем товаром, в котором заинтересованы клиенты Уизарда и который, как вы могли догадаться, был не таким уж легальным. И когда я говорю 'товар', то я имею в виду услуги такого вида, из-за которых вы могли бы назвать Уиза сутенёром, или, если хотите, сводником, хотя его это совершенно не волнует. Я удивлялся, как Уизард умудряется оставаться безнаказанным, потому что, в конце концов, он имеет дело с проститутками мужского и женского пола, которые должны быть опытнее его и, безусловно, сильнее. Но он справляется с ними отлично -- так что даже гордится тем, что он почти ребёнок. И занимается он этим, потому что понял довольно рано то, что большинству ребят не удаётся понять никогда и что я сам пытался понять несколько лет -- на самом деле это не доходило до меня до прошлого года, когда уже было слишком поздно использовать свои знания, -- а именно то, что молодёжь имеет силу, такую божественную мощь прямо от самой матери-природы. Все старые налогоплательщики знают это, безусловно, потому что они вспоминают свои собственные чудесные подростковые дни, но они так завидуют нам, они скрывают этот факт и передают шёпотом друг другу. А что касается мальчиков и девочек, милых молодых абсолютных новичков, я порой думаю, что если бы они только знали этот факт, этот очень простой факт, а именно, -- сколько мощи у них есть на самом деле, тогда бы они смогли за одну ночь подняться и поработить старых налогоплательщиков, всю их чёртову кучу, -- даже если те исчисляются миллионами и сидят на важных местах. И я думаю, что из-за того, что Уиз понял это один, а не вместе со всеми остальными двумя миллионами тинэйджеров, которые, как говорят, существуют по всей стране, -- именно из-за этого он и был таким кислым, как генерал над ленивыми отрядами, которые он сам не может вести в битву. 'Он весь огромный мир прибрал к своим рукам! Он всех мерзких деревенских торговцев прибрал к своим рукам! Он:' Это Уизард напевал свою версию номера Лондонского Лори. А так как площадки лестницы были сделаны, наверное, из фанеры, то громкое и чёткое эхо разлеталось вверх и вниз по пролётам, что изумляло крестьянок, которые несли свои покупки домой. -- Спокойнее, -- сказал я, кладя свою руку на плечо Уизарда. Он отбросил её и уставился на меня, как будто я был тем, чем на самом деле являлся в тот момент -- его смертным врагом. -- Не трогай меня! -- сказал он, если можно назвать это 'сказал', потому что лучше всего подошло бы 'просипел'. -- Ладно, парень, -- ответил я, мысленно умывая руки. Мы вышли из стеклянных дверей, попав в абсолютно великолепный июньский день, какой бывает лишь у старой шлюхи Лондона, правда, совершенно случайно. Уизард стоял, глядя на меня, как будто размышляя -- то ли оскорбить меня, то ли прекратить холодную войну между нами. -- Пойми, Уиз, -- сказал я ему. -- По своей природе я не являюсь помехой, просто я думаю, что если ты будешь продолжать идти этим путём, то убьешь себя, о чём я сожалел бы. Похоже, ему это понравилось, и он улыбнулся. А когда малыш Уизард прекращает обороняться, это действительно чудесно, потому что на тебя смотрит на самом деле очаровательный мальчик без гримасы острого лезвия, хотя бы на мгновенье. Но он ничего не сказал мне. -- Мне нужно пойти встретиться с Сюзетт, -- сказал я ему. -- Я слышал, что у неё есть клиент для меня. -- Тебе должно нравиться это, -- ответил Уизард, -- после всего того, что ты потратил на оплату моих счетов. -- Ты противное маленькое создание, Уиз, -- сказал я. -- Удивительно, что тебя не использовали для каких-нибудь экспериментов. -- До встречи, -- попрощался Уизард. -- Пожалуйста, передай всю мою ненависть малышке Сюз. Он подозвал кэб, потому что Уиз ездит только в такси, и скорее будет идти пешком многие мили, чем использовать общественный транспорт, хотя я знаю, что иногда он ездит на автобусе по ночам. Он долго спорил с водителем, пока не сел в машину -- кажется, Уизард пытался уговорить его оставить одну дверь открытой, чтобы летний ветерок мог развевать его натуральную светлую прическу под Марлона Брандо во время пути. Но я не мог дожидаться, чтобы увидеть, добился он своего или нет, потому что, имея дело с Сюзетт, ты должен приходить точно в условленное время, потому что если она увидит хоть одного Пика, который ей понравится, она сразу же встанет и пойдёт за ним вслепую, хотя я могу сказать о ней, что она сидит на месте так, будто её задница приклеена к стулу, пока не подойдёт назначенное время встречи, даже если мимо пройдёт Гари Белафонте. Кстати, её имя, Сюзетт, дали ей потому, что один её любовник Пик назвал её так, оглядывая голодным взглядом с головы до ног, особенно ног. Этот Пик, парень из Французского Габона, сказал ей: 'Cherie, ты моя Crepe Suzette, я тебя съем'. Что он, несомненно, и сделал. Дело в том, что эта сладкая семнадцатилетняя малышка Сюзетт помешана на Пиках. Я часто объяснял ей, что для того, чтобы показать, что ты -- друг цветных, и ты свободен от расовых предрассудков и всей этой лажи, тебе не нужно приводить каждого Пика домой, и тащить его в постель. Но Сюзетт не испытывает по этому поводу никакого стыда, наслаждается жизнью и, что естественно, пользуется большой популярностью среди мальчиков. Она не делает никаких денег из своих поступков, потому что, даже если бы она и хотела этого, Пики не дают ей ничего.Не потому что у них нет денег или они прижимистые, а потому, что каждый Пик считает, несмотря на все доказательства обратного (а их куча), что любая женщина жаждет сопровождать его. Вот поэтому бедняжке Сюз, хоть она и является красавицей номер один на Балу Задавак, приходится каждый день усиленно трудиться в доме моды. Кстати, именно поэтому я и нуждаюсь в ней. Теперь я должен разоблачить источник своих доходов, довольно необычный. Не то чтобы я не пробовал работать на так называемой 'постоянной работе', как физической, так и умственной, но каждая работа, которую я получал, даже хорошо оплачиваемые (они были физические), не соответствовала двум вещам, которые я рассматриваю как абсолютно необходимые для приятной жизни. Вытащите карандаш, пожалуйста, и запишите их: номер один -- работать, когда захочешь ты сам, а не кто-то другой, и номер два, -- даже если ты не можешь каждый день делать большие деньги, работа должна позволять делать их иногда. Другими словами, ужасно жить без надежды. Так что я фотограф: улица, праздничный парк, студия, артистические позы, а иногда, когда мне удаётся найти клиента, порнографические. Я знаю, это возмутительно, но наносит вред только психам, моим клиентам, а что касается парней, которых я использую в качестве моделей, они бы делали это просто так, для смеха, если бы я не платил им небольшой процент. Иметь такую работу, как у меня -- значит, не принадлежать к обществу лохов: преобладающему большинству эксплуатируемых порядочных людей. По-моему, человечество делится на две половины: лохи и не лохи. Возраст, пол и цвет кожи здесь ни при чём -- либо ты родился лохом, либо нет, и что касается меня, то, надеюсь, я принадлежу к последним. Теперь вы понимаете, почему я иногда трачусь на звонок Сюз. Ибо она во время работы в доме моды встречает кучу странных персонажей среди папиков или девчат, которые одеваются там, и ведёт себя как мой агент, получая от них заказы на мои порнографические снимки, сдирая с меня комиссионные до 25 процентов. Так что знайте: Сюз -- умная девчонка, и, без сомнения, это потому, что она не чистокровная англичанка, но частично и гибралтарка, частично шотландка и частично еврейка, из-за чего, наверное, я с ней и сошёлся. Я полагаю, что во мне течёт немного еврейской крови из вен моей матери -- в любом случае, мне делали обрезание. Я нашёл Сюз в кофейном баре Белгравии, прямо около места её работы, одного из тех странных варьете, под названием Последние Дни Помпеи. Оно было создано так, чтобы именно это и изображать -- каменные сиденья в затемнённых углах, развалившийся колодец в центре и мумифицированный римлянин в стене для прикола, я осмелюсь так выразиться. Сюз давала остыть своему cappuccino и откусывала сливочный сыр и бутерброд с корнюшоном, ибо Сюз никогда не ест днём, так как онапредрасположена к полноте, что мне нравится. Однако она навёрстывает упущеное огромной тарелкой курицы с бобами, которую она готовит для своих гостей Пиков. -- Привет, дорогой, -- сказала она. -- Привет, милая, -- ответил я. Мы слышали, что так приветствовали друг друга две кинозвезды в фильме, который мы смотрели вместе давным-давно, в те дни, когда у нас с Сюз были спокойные отношения. -- Как мальчики? -- спросил я её, садясь напротив и касаясь её своими коленями под этим крошечным столиком. -- С мальчиками, -- сказала она, -- всё в порядке. В порядке. -- До сотого уже дошла? -- спросил я её. -- Нет, до сотого пока нет, -- ответила Сюз, -- ещё нет, нет, не думаю, ста нет. Я заказал себе мороженое-ассорти. -- Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выйти замуж за кого-нибудь из них? -- спросил я её раздражённо, как обычно соскальзывая на язвительный тон, захватывающий меня всегда, когда я начинаю разговор о личной жизни Сюз. Она выглядела сонно, хотя на самом деле просто подкрасила ресницы в стиле итальянской звёздочки из кабаре. -- Если я когда-нибудь выйду замуж, -- сказала она, -- я сделаю это исключительно для своей оригинальности. Это будет очень выдающийся брак. -- Значит, не с Пиком. -- Нет, не думаю. Она сделала маленькое гнёздышко в белой пене своего cappuccino. -- Кстати, у меня уже есть предложение. Или нечто, что можно рассматривать как предложение. Она остановилась и посмотрела на меня. -- Продолжай, -- сказал я. -- От Хенли. -- Нет! Она кивнула и опустила глаза. -- От этого ужасного старого педераста! -- простонал я. Я должен объяснить, что Хенли -- дизайнер одежды, на которого работает Сюз, и он достаточно стар, чтобы быть её тётушкой, и ничем другим, кроме тётушки. Сюз посмотрела на меня злым и обиженным взглядом. -- Хенли, -- сказала она, -- возможно, и извращенец, но у него есть особенность, оригинальность. -- Конечно, у него есть это! -- закричал я. -- О, конечно, у него с этим всё в порядке! Она сделала паузу. -- Наш брак, -- продолжила она, -- будет бесполым. -- Ещё бы! -- проорал я. Я свирепо уставился на неё, подыскивая убийственную фразу. -- И что скажет Мисс Хенли, -- вновь закричал я, -- когда тысячи Пиков, громко топая, придут в его особенную брачную спальню? Она улыбнулась с сожалением и не сказала ни слова. Я мог бы ударить её. -- Я не врубаюсь в это, Сюз, -- стонал я. -- Ты же секретарь, ты ведь не шикарная модель. Почему он хочет иметь в качестве своего главного женского алиби тебя? -- Я думаю, он восхищается мной. Я сердито посмотрел на неё. -- Ты женишься ради бабок, -- воскликнул я. -- С Пиками ты была просто шлюшкой, теперь ты будешь настоящей блядью. Она приблизила своё решительное, упрямое лицо к моему. -- Я женюсь для оригинальности, -- ответила она, -- а этого ты никогда не смог бы мне дать. -- Нет, этого бы точно не смог, -- сказал я очень язвительно. Я встал из-за стола, сделав вид, что хочу поставить пластинку, застегнул свои три пуговицы, и к счастью, наткнулся на Эллу. Её голос мог успокоить даже вулкан. Я подошёл к двери лишь на миг, и действительно, жара начинала пропитывать воздух и ударять тебя. -- Лето не может так продолжаться, -- сказал мужик за Гаджой, вытирая свою потную бровь потной рукой. -- О, конечно, может, папуля, -- ответил я. -- Оно может продолжаться до тех пор, пока календарь не скажет 'стоп'! -- Нет:, -- сказал мужик, подло уставившись на тёмную синеву этого сочного июньского неба. -- Оно может светить вечно, -- прошипел я ему, наклонившись и попав в пар от его Гаджи. Потом я развернулся и пошёл обратно, чтобы обсудить дела с Сюз. -- Расскажи мне об этом клиенте, -- сказал я ей, присаживаясь. -- Скажи мне, кто, когда и даже, если тебе известно, почему. Сюз была со мной довольно мила, ибо уже пронзила мои лёгкие своей маленькой стрелкой. -- Он дипломат, -- ответила она, -- или, по крайней мере, так говорит. -- Он представляет какую-нибудь страну? -- Не совсем так, нет, он приехал сюда на какую-то конференцию, -- так она мне сказала. -- Кто она? -- Его женщина, которая пришла с ним к Хенли покупать платья. Я уставился на Сюзетт. -- Пожалуйста, ответь мне на вопрос, который давно меня гложет. Как ты говоришь им об этом? -- О чём? -- О том, что ты мой агент. Сюз улыбнулась. -- О, это довольно легко. Иногда, конечно, они знаю обо мне, я хочу сказать, по рекомендации других клиентов. А если не знают, я их подготавливаю и показываю кое-что из своей коллекции снимков. -- Так вот запросто? -- Да. -- А Хенли, он знает? -- Я никогда не делаю этого, когда он рядом, -- сказала Сюз, -- но подозреваю, что он знает. -- Понятно, -- сказал я, не обрадовавшись этому. -- Понятно. А как быть с этим дипломатом? Как мне зафиксировать сделку? -- Разреши? -- было ответом Сюз, а причиной этому послужило то, что я сжал её колено своими. Я отпустил её и спросил: 'Ну, так как?' Она открыла свою сумочку и дала мне бумажный квадрат, на котором было написано: Микки Пондорозо 12б, Уэйн Мьюз Уэст, Лондон (Англия), S.W.1. Адрес был отпечатан, но имя вписали от руки. -- О, -- сказал я, вертя эту штуку пальцами. -- У тебя есть хоть малейшее представление о том, какие снимки ему нужны? -- Я не вдавалась в подробности. -- Не издевайся, Сюз. Ты ведь получаешь 25 процентов, не так ли? -- А ты не можешь дать мне немного авансом? -- Нет. Только не раздражайся. -- Ну, тогда ладно. Я поднялся, чтобы уйти. Она последовала моему примеру довольно медленно. -- Я пойду искать этого персонажа, -- сказал я. -- Проводить тебя до магазина? -- Лучше не надо, -- ответила она. -- Нам не разрешается приводить ухажеров к зданию. -- Но я больше не твой ухажер. -- Нет, -- сказала Сюзетт. Она быстро поцеловала меня в губы и побежала.Потом остановилась и скрылась из виду, идя медленным шагом. Поиски М-ра Микки П. я начал в Белгравии. И я должен сказать, что я тащусь от Белгравии: не от того, чего тащатся папики, живущие здесь, и что они называют головокружительной вершиной бешеных извращений. Я вижу Белгравию, как Старый Английский Продукт, такой, как Смена Стражи или Савильские костюмы для гребли на лодках, или сыр Стилтон в больших коричневых китайских банках, и все те вещи, которые рекламируют в журнале Esquire, чтобы заставить американцев посетить красочную Великобританию. Я хочу сказать, что в Белгравии есть ящики с цветами, и навесы над дверьми, и фасады домов окрашены различными оттенками кремового цвета. Великолепная жизнь среди красных и зеленых просторных площадей за окном, мяуканья и машин дипломатов, и все доставляют к дверям, и маленькие ресторанчики, где педиковатые создания в обтягивающих хлопковых брюках спортивного покроя подают авокадо за пять фунтов. Казалось, что все, чего не хватает для полноты картины -- это Король Тед собственной персоной. И я всегда, проходя через этот район, думал, что это великолепный бело-зеленый театр комедии, которым я восторгался, как бы грустно это не было. Итак, я рыскал по Белгравии в своем новом римском костюме, что было подвигом первооткрывателя в Белгравии, где люди все еще носят пиджаки, свисающие ниже того места, которое портные называют 'сидячим'. А на шее у меня висел мой Роллейфлекс, его я всегда держу наготове ночью и днем, потому что неизвестно, когда может случиться катастрофа, например, самолет рухнет на Трафальгар-сквер, и ее я смогу продать ежедневным газетам, в которые заворачивают рыбу или жареный картофель. Либо какой-нибудь скандал, например, известные персоны с различными нелицеприятными женщинами, его очень выгодно продал бы маленький Уиз. Это привело меня к Уэйн Мьюз Уэст. Как и остальные тихие лондонские заводи, это была вполне сельская местность, с мостовыми, клумбами, тишиной и запахом конского навоза повсюду. Я увидел мотороллер 'Веспа', припаркованный возле недавно построенной конюшни, и сгорбившуюся над деревянной кадкой возле хромированной входной двери фигуру в шелковом розовато-лиловом тайском летнем костюме Я щелкнул пальцами, пытаясь обратить его внимание на себя. -- Здорово, -- сказал он, глядя вверх и улыбаясь мне. -- Ты хочешь, чтобы я позировал для тебя возле моей 'Веспы'? -- Вам не могли выдать что-нибудь с четырьмя колесами? -- сказал я. -- Вы, наверное, из какой-нибудь испорченной маленькой страны? М-р Микки П. был не очень доволен. -- Я разбил ее, -- сказал он. -- Это был 'Понтиак Конвертибл'. -- Это наше правило левой стороны такое неудобное. -- Я знаю правила, в меня просто врезались. -- Как всегда, -- сказал я. -- Что? -- Стойте спокойно, пожалуйста, и улыбайтесь, если хотите такой снимок. Я щелкнул его несколько раз. Он стоял возле своего скутера, как будто это был арабский пони. -- В вас всегда врезаются, -- объяснил я. -- Всегда вина лежит на другом. М-р Пондорозо прислонил свой скутер к стене Уэйн-Мьюз-Уэст. -- Ну, я не знаю, -- сказал он, -- но в вашей стране очень много плохих водителей. Я перемотал катушку. -- А в вашей стране они какие? -- спросил я его. -- В моей, -- сказал он, -- это не имеет значения, потому что дороги широкие, а автомобилей меньше. Я поглядел на него. Мне хотелось выяснить, откуда он, но я не хотел задавать прямых вопросов, что всегда мне казалось грубым путем разузнать вещи, которые при некотором терпении люди скажут тебе сами. К тому же, мы все еще были на подготовительной стадии, необходимой при встрече со взрослыми, неважно, какой расы. -- Вы латиноамериканец? -- спросил я у него. -- Я родился там, да, но живу в Соединенных Штатах. -- О, да. Вы представляете обе страны? На его лице появилась дипломатическая улыбка. -- Я работаю в ООН. Пресс-атташе делегации. Я не спросил у него, какой. -- Интересно, могу ли я спрятаться у вас дома от этого яркого света, чтобы поменять катушку? -- Чтобы что? -- Перезарядить камеру. Кстати, -- сказал я, разглядывая его в галерее, -- я думаю, что нам с вами надо поговорить о фотографии. Сюзетт прислала меня, вы ее встретили у Хенли. Он поглядел на меня осмотрительно и пустым взглядом, потом вновь вернулся к дипломатической улыбке и похлопал меня по плечу. -- Заходи, -- проговорил он, -- я ждал тебя. Изнутри квартира выглядела клево и дорого -- знаете, с покрытой стеклом белой металлической мебелью, американскими журналами, комнатными растениями и сифонами, но было ощущение, что ничто из этого не принадлежало ему, в чем я и не сомневался. -- Выпьешь? -- спросил он. -- Спасибо, нет, я не буду, -- сказал я ему. -- Ты не пьешь? -- Нет, сэр, никогда. Он уставился на меня, держа бутылку и стакан и казалось, что он впервые по-настоящему заинтересовался мной. -- Тогда как же ты сдерживаешь себя? Мне так часто приходилось разъяснять это старшим собратьям, что это превратилось уже почти в рутину. -- Я не использую кайф от алкоголя, -- сказал я, -- потому что весь нужный мне кайф я получаю от себя самого. -- Ты вообще не пьешь? -- Либо ты пьешь много, либо, как я, ты не пьешь вовсе. Ликер создан не для придачи энергии, а для оргий или для полного воздержания -- это единственно мудрые отношения между мужчиной и бутылкой. Он покачал головой, и налил себе немного смертельного варева. -- Так значит, ты -- фотограф? Я понял, что мне нужно быть очень терпеливым с этим типом. -- Так точно, -- ответил я и продолжил, еще не подозревая, с какими странностями мне придется столкнуться.-- Какие снимки вам нужны? Он выпрямился и напряг свой торс. -- О, я бы хотел, чтобы ты сфотографировал меня. -- Вас? -- Да, это что, необычно? -- Ну, да, немного. Мои клиенты обычно заказывают снимки с моделями, делающими то и се: Я пытался осторожно намекнуть ему на его странности. Но он сказал, -- Я не хочу моделей, только себя. -- Да я понимаю. А что вы будете делать? -- Атлетические позы, -- ответил он. -- Только вы один? -- Конечно. -- Он видел, что я всё еще был растерян. -- В моей гимнастической форме, -- добавил он. Он поставил стакан и бутылку и отправился в соседнюю комнату, пока я листал американские журналы, посасывая тоник. Потом он вышел одетый -- клянусь, что ничего не выдумываю -- в пару голубых баскетбольных кроссовок с белыми шнурками и черные трико. Его обнаженная грудь была покрыта густыми волосами, как рождественская открытка, а на голове у него была маленькая круглая купальная шапочка. -- Можешь начинать, -- сказал он. -- Сколько поз вы хотите? -- Около ста. -- Серьезно? Это обойдется вам недешево: Вы хотите делать что-нибудь конкретное или просто позировать? -- Я полагаюсь на твое вдохновение. -- О'кей. Тогда просто ходите вокруг. Ведите себя естественно. Щелкая аппаратом, я продумывал основные вопросы, которые мог бы задать ему; мне было интересно, был ли он банкротом, или лунатиком, или у него были столкновения с законом, как у многих жителей столицей в эти дни. Этот сумасшедший латиноамериканец неуклюже бродил среди мебели в своих апартаментах, принимая нарциссические позы, будто он уже восхищался снимками этого огромного великолепного мужчины. Через какое-то время после этих движений в тишине -- он потеет, я гоняюсь за ним, щелкая фотоаппаратом, словно профессор с сачком для бабочек, -- он схватил свою выпивку, рухнул в белое, покрытое блестящей кожей кресло, и сказал: -- Возможно, ты способен мне помочь. -- Я тоже так думаю, М-р Пондорозо. -- Зови меня Микки. -- Как скажете, -- сказал я ему, делая непоколебимый вид, и перезаряжая свой аппарат. -- Дело вот в чем, мне нужно закончить исследование для своей организации о пути британского народа середины ХХ столетия. -- Отлично, -- произнес я, думая, как бы скорее добраться до сотни, и щелкая его сидящего, с животом, вываливающимся из балетных трико. -- Я исследовал англичан, -- продолжил он, -- но у меня очень мало интересных идей насчет них. -- Как долго вы их исследовали? -- Недель шесть, думаю; я знаю, это не очень долгий срок. Но даже за это время я не увидел никаких перспектив. -- Микки П. вопрошающе глядел на меня в промежутках между глотками. -- Даже погода неправильная, только взгляни в окно, -- сказал он, -- Английское лето должно быть холодным. Я понял, что он имел в виду. Старое солнце Сахары неожиданно вылезло на небо и перепекло нас в совершенно другую форму, отличающуюся от обычной сырой мягкотелой массы. -- Попробуйте задавать мне вопросы, -- проговорил я. -- Ну, давай возьмем две главные политические партии, -- начал он, и я сразу понял, что он подготавливается к большой речи. -- Нет, благодарю, -- выпалил я, -- я не хочу быть задействованным ни в той, ни в другой. Его лицо немного вытянулось. -- Они тебя не интересуют, в этом все дело? -- А как же иначе? -- Но ведь ваши судьбы разрабатываются по их инициативе: Я сфотографировал его небритое лицо ужасным крупным планом. -- Если кто-либо, -- перебил я его, -- и разрабатывает мою судьбу, так это уж точно не эти парламентские чуваки. -- Ты не должен презирать политиков, -- возразил он мне. -- Кому-то ведь надо заниматься домашним хозяйством. Здесь я отпустил свой Роллейфлекс, и начал бережно выбирать слова. -- Если бы они занимались лишь домашним хозяйством и прекратили бы играть в Уинстона Черчилля и Великую Армаду, так как время оловянных солдатиков прошло, тогда бы их никто не презирал. Их бы просто не было заметно. М-р Пондорозо улыбнулся. -- Я думаю, сказал он, -- это бы подошло политикам. -- Я надеюсь, -- ответил я. -- Тогда что ты скажешь о Бомбе? -- спросил М-р П. -- Что ты будешь делать с этим? Все понятно, я связался с настоящим зомби. -- Послушайте. Никто во всем мире моложе двадцати лет ни капельки не заинтересован в этой вашей бомбе. -- Ага, -- оживился чудак-дипломат, его лицо при этом стало хитрым. -- Вы, может и не заинтересованы -- я имею в виду, здесь, в Европе, -- но как насчет молодых людей в Советском Союзе и в США? -- Молодые люди в Советском Союзе и в США, --процедил я ему сквозь зубы, -- не дадут и маленького куска кошачьего дерьма за эту вашу бомбу. -- Полегче, сынок. Откуда ты знаешь? -- Мужик, это же только вы, взрослые, хотите уничтожить друг друга, и я должен сказать, говоря, как так называемый подросток -- мне вас вовсе не жаль. Разве что в процессе уничтожения друг друга вы убьете несколько миллионов нас, невинных ребятишек. М-р П. чуть раздражен. -- Но ты же не был в Америке, не так ли? -- прокричал он, -- или в России, где ты мог бы поговорить с молодыми людьми! -- А зачем мне ехать туда, мистер? Необязательно путешествовать, чтобы узнать, каково быть молодым -- когда угодно и где угодно. Поверьте мне, мистер Пондорозо, молодежь интернациональна, как и старики. Мы все очень любим жизнь. Я не знал, сказал ли я сейчас чушь, или думает ли так же хоть кто-нибудь кроме меня во всей Вселенной. Однако, как бы там ни было, я верил в это, основываясь на своих собственных наблюдениях и разговорах со своим старым Папашей. М-р П., казалось, разочаровался во мне. Потом лицо его немного просветлело, он вопрошающе поднял брови и сказал: -- Это оставляет нам лишь одну английскую тему, но очень важную: -- При этих словах чудила в балетных трико поднялся и отдал честь. -- :И это Ее Величество Королева Британии! Я вздохнул. -- Нет, пожалуйста, только не это, -- сказал я ему очень вежливо, но уверенно. -- На самом деле мы очень, очень, очень устали от этой темы. Я даже не имею на этот счет никаких соображений из-за полного отсутствия интереса. М-р Пондорозо выглядел так, будто он провел бесполезно все утро. Он поднялся, и его гимнастическая форма немного приспустилась, показав складку волосатого брюха оливкового цвета. Он пробормотал: -- Значит, ты немного можешь рассказать мне о Британии и позиции, которую она занимает. -- Только то, -- сказал я, -- что ее позиция в данный момент -- это поиск своей позиции. Он не стал с этим спорить, поэтому, улыбнувшись мне, он ушел, чтобы вернуть себе респектабельный вид. Я поставил пластинку на его новехонькую стереосистему, выбрав Билли Х., от которой я тащусь даже больше, чем от Эллы. Но только когда я усталый и унылый, как в данный момент: от встречи с Сюз, тяжелой работы с Роллейфлексом и потом от этой идиотской беседы. А Леди Дэй столько выстрадал в своей жизни, что ты забываешь все свои невзгоды, и вскоре я вновь был весел, как котенок. -- Хотел бы я иметь эту пластинку, -- сказал я, когда появился М-р П. -- Бери, пожалуйста, -- просиял он. -- Подождите, пока вы получите счет за те снимки, что я нащелкал, прежде чем дарить мне подарки, -- предупредил я его. Он ответил мне, что было довольно мило с его стороны, тем, что положил пластику обратно в конверт и впихнул ее мне под мышку, как будто письмо в почтовый ящик. Я поблагодарил его, и мы вышли на солнцепек. -- Когда вам надоест ваша Веспа, вы можете отдать мне и ее тоже. Верьте или нет, это сработало! -- Как только починят мой автомобиль, -- сказал он, похлопывая рукой по сидению, -- эта игрушка твоя. Я взял его за руку. -- Микки, -- сказал я, -- если ты имеешь в виду это, я -- твой. А снимки, надо сказать, это просто любезность. -- Нет, нет, -- разгорячился он. -- Это совершенно другое дело. За фотографии я заплачу наличными. Он поспешил в дом. Я посидел на сидении скутера, просто для того, чтобы почувствовать, каково это; когда он вышел из дома, на нем был его тайский серебряный пиджак. Он дал мне сложенный чек. -- Благодарю, -- сказал я, разворачивая его. -- Но, знаешь, это не наличные. -- О. Ты предпочитаешь наличные? -- Не в этом дело, Микки -- просто ты сказал 'наличные', понимаешь? Давай посмотрим, где находится филиал банка. Остановка Виктория, это прекрасно. Я вижу, что это не одно из множества отвратительных неблагоприятных заведений, молодец. Я успеваю туда до закрытия, всего доброго. Я умчался, обдумывая, что насчет скутера он говорил абсолютно серьезно. И если я хотел действовать быстро и сделать снимки, чтобы держать с ним контакт и поднажать на его совесть, если она у него была, чтобы прибрать к рукам это средство передвижения, то я должен был скорее попасть домой, в свою темную комнату. Куда я и стремился, заскочив по пути в банк, который уже готовился к закрытию, когда я прибыл -- на самом деле, клерк уже закрыл половину двери. Он осмотрел меня сверху донизу, мою спартанскую прическу, мои подростковые шмотки и все прочее, и просто сказал: 'Да?'. -- Что 'да'? -- ответил я. -- У вас здесь дело? -- спросил он меня. -- Да, -- разъяснил ему я. -- Дело? -- повторил разбитый нищетой продавец из канцелярского отдела. -- Дело, -- сказал я. Клерк все еще держал дверь. -- Мы закрываемся, -- произнес он. -- Если мои глаза меня не подводят, -- ответил я, -- часы над вашим столом показывают без четырех три, так что будьте любезны, вернитесь за свой стол и обслужите меня. Служащий ничего больше не сказал и прошел за свою стойку, потом поднял брови, и я дал ему чек М-ра Пондорозо. -- Вы являетесь, -- спросил он, изучив его так, будто это была какая-то штука, которую в банке раньше никогда не видели, -- предъявителем векселя? -- Кем? -- Это, -- сказал он медленно и с расстановкой, как будто имел дело с глухим китайским лунатиком, -- ваше -- имя -- написано -- на -- чеке? -- Jawohl, mein kapitan, это оно. Сейчас клерк выглядел дьявольски раздраженным. -- И как, -- поинтересовался он, -- я узнаю, что это ваше имя? -- А как вы узнаете, что оно не мое? Он прикусил губу, как пишут в дешевых романах, и спросил меня: -- Есть ли у вас какой-нибудь документ, подтверждающий это? -- Да, -- ответил я. -- А у вас? Он открыл и закрыл глаза и спросил: -- Где документ? -- Здесь, в кармане моих джинсов, на моей жопе, -- сказал я ему, проворно хлопая по той самой части тела. -- Я ношу с собой бумажник, где лежат мои водительские права, в которых написано, что дорожных правил я не нарушал; мой сертификат донора крови показывающий, что за этот год я сдал две пинты, и членские карточки бесчисленных джаз-клубов и ночных баров с запрещенным алкоголем. Вы можете взглянуть на них, если вам сильно хочется, или вы можете привести сюда М-ра Пондорозо с завязанными глазами, или все-таки вы закончите играть в игры и, наконец, дадите мне десять фунтов, которые хочет заплатить мне ваш клиент, даже если в вашей кассе мало бабок. На что он ответил: -- Вы еще не расписались на обратной стороне документа. Я накалякал свое имя. Он повертел чеком, начал писать на нем и, не поднимая глаз, сказал: -- Я понимаю так, что вы несовершеннолетний? -- Да, -- ответил я, -- если уж так, то да. Он все еще ничего не сказал и все еще не отдавал мне мои деньги. -- Но теперь я уже большой мальчик и знаю, как дать сдачи, когда меня атакуют, -- сказал я. Он выдал мне две банкноты так, будто это были два бракованных экземпляра, за существование которых Банк стыдился, потом вышел из-за своего прилавка, проводил меня до двери и закрыл ее прямо за моими пятками. Должен заявить, что этот инцидент меня разозлил: вовсе необязательно и старомодно было обращаться с тинейджером, как с ребенком, и я направился от Виктории к своему дому в довольно сильной ярости. Я должен объяснить, что единственная темная комната, находившаяся в моем распоряжении, без которой мне пришлось бы, конечно, тратить деньги на печатанье фотографий, находится в резиденции моих родителей в Южной Белгравии, они называют ее Пимлико. Я думаю, вы догадались, что мне не нравится ходить туда, и я не живу в этой квартире (кроме того периода, когда они уезжают на свои летние приморские оргии) уже несколько лет. Но родители все еще держат то, что называется 'моей комнатой', сзади в пристройке, бывшей оранжереей с цветами в горшках. Семья, если так ее можно назвать, состоит, кроме меня, еще из трех человек, плюс различные добавки. Эти трое -- мой бедный старый Папаша, на самом деле он не такой уж и старый, ему всего лишь сорок восемь, но он был разбит и сломан в 1930-х, как он мне всегда рассказывает; потом моя Мама, которая выглядит старше, чем она есть на самом деле, то есть на три или четыре года старше моего Папаши, и, наконец, мой единоутробный брат Верн, которого Мама родила от загадочного мужчины за семь лет до встречи с моим папкой, и который является наипервейшим чудаком, бездельником и чудовищем на всей территории Уэстминстер-сити. А что касается различных добавок, то это жильцы Мамы, так как она держит пансион, и некоторые из них, чему бы вы не удивились, если бы знали мою Маму, поселились очень крепко. Хотя, опять же, мой Папаша ничего не может поделать с этим, ибо его дух был сплющен комбинацией из моей Мамы и 1930-х годов. И это одна из немногих причин, по которой я покинул дорогой родительский дом. Мама мне не дает ключи от дома и, кстати, не дает их своим жильцам, так как она хочет следить за их приходами и уходами, даже поздней ночью. Так что, хоть естественно, у меня есть запасной ключ на всякий случай, я прохожу через церемонию звонка во входную дверь, только из вежливости, а так же для того, чтобы показать ей, что я являюсь гостем, и не живу здесь. Как обычно, хоть она и злится, когда ты спускаешься по ступенькам вниз к черному входу, где она почти всегда находится, Мама вышла во двор снизу и посмотрела, кто это -- вместо того, чтобы сразу подняться по лестнице в доме и открыть мне парадную дверь, что она должна была сделать в первую очередь, если бы она была воспитанной. И вот, наконец, появилась она. При виде брюк, даже ее собственного сына, ее лицо засветилось этим слюнявым сексуальным выражением, которое всегда бесило меня, потому что, в конце концов, у моей Мамы были настоящие мозги, спрятанные под кучами этой очень желанной плоти. Но она использовала их только для того, чтобы выглядеть еще более желанной, словно перец, соль и чеснок на подгоревшей свинине. -- Привет, Дитя Бомбежки, -- сказала она. Она зовет меня так, потому что родила меня во время одной из них в бомбоубежище в метро с уполномоченным местной противовоздушной охраны в роли акушера, и она никогда не устает рассказывать это мне, или, еще хуже, всем, кто находится рядом. -- Здорово, Ма, -- сказал я. Она все еще стояла на месте, положив мыльные руки на свои бедра, смотря на меня взглядом 'подойди поближе', которым, по моему мнению, она смотрела на своих жильцов. -- Ты собираешься открывать? -- сказал я. -- Или мне придется забраться внутрь через окно. -- Я сейчас пришлю твоего отца, -- ответила она мне. Я думаю, он сможет тебя впустить. Это был трюк моей Мамы, она говорит со мной о Папаше, как будто он относился лишь ко мне, только ко мне, и она никогда не имела ничего с ним общего (конечно, кроме половых связей и женитьбе на этом жалком старике). Я предполагаю, что это из-за того, что, во-первых, Папаша так называемый неудачник, хотя я не думаю, что он такой на самом деле, но все остальные знают, что он никогда не добивался успеха нигде и ни в чем. Во-вторых, она хочет этим показать, что ее первый муж, тот, который заставил ее произвести на свет кошмар высшего класса, моего старшего полубрата Вернона, был настоящим мужчиной в ее жизни, не то, что мой бедный старик. Впрочем, это ее маленький кусочек женской психологии: несомненно, очень многое о женщинах люди узнают на примере своей мамы. Меня еще некоторое время подержали за дверью, и если бы мне не так нужна была моя темная комната, видели бы они меня. Наконец появился Папаша с выражением мертвой утки, но не на лице, а на всем его жалком, старом, покрытом перхотью теле. Это сводит меня с ума, ибо, на самом деле, у него есть характер, и, хотя, он не очень то умен, он много читает, как и я, -- я имею в виду, пытается взять все лучшее, в отличие от Мамы, которая и не пыталась вовсе и даже не думала об этом. Как обычно, он открыл дверь без единого слова, кроме 'привет', и начал подниматься по лестнице к себе в комнату на чердаке, хотя это было полностью наигранно, ибо он знал, что я пойду за ним, чтобы немного побеседовать, только из вежливости, и чтобы показать ему, что я его сын. Но сегодня я не сделал этого, частично оттого, что мне неожиданно надоел его вид, частично оттого, что мне предстояло много работы в моей темной комнате. Так что я направился к своей цели, и можете себе представить, обнаружил, что этот ужасный старый чудила Вернон устроил себе там кукушкино гнездо, что было чем-то новым. -- Привет, Жюль, -- сказал я ему. -- И как поживает мой любимый парнюга? -- Не называй меня Жюлем, -- ответил он. -- Я уже говорил тебе. Говорил, наверное, 200 000 раз или больше, с тех самых пор, как я изобрел для него это самое имя, из расчета Вернон = Верн= Жюль, автор 'Вокруг света за восемьдесят дней'. -- И что же ты делаешь в моей темной комнате? -- спросил я своего неотесанного брата. Он поднялся с походной кровати в углу -- одеяла без простыней, очень похоже на Вернона -- подошел ко мне и начал изображать сцену, которую он исполнял с монотонной регулярностью я уже и не помню, с каких времен. А именно, становился напротив меня и приближался вплотную, тяжело дыша и испуская запах пота. -- Что, опять? -спросил я его. -- Еще одна банальная имитация Кинг-Конга? -- Его кулак шутливо просвистел мимо моего лица. -- Подрасти, Вернон, -- сказал я ему очень терпеливо. -- Ты ведь уже большой мальчик, живешь на свете более четверти столетия. Дальше могло случиться лишь две вещи: либо он толкнул бы меня, в таком случае естественно было бы кровавое побоище, но только он знал, что мне удастся вмазать ему по крайней мере один раз, что могло бы его крепко пошатнуть, и, возможно, причинить ему вред на всю жизнь. Либо он бы неожиданно почувствовал, что все это ниже его достоинства и захотел бы поговорить со мной или с кем угодно, так как бедный старый орангутанг был очень одиноким. Поэтому он ухватился за мой короткий итальянский пиджак своими огурцеподобными пальцами и спросил: -- Для чего ты носишь эту штуку? -- Извини, Вернон, -- сказал я, осторожно пройдя мимо него, чтобы разрядить камеру на своем столе. -- Я ношу ее, -- сказал я, снимая пиджак и вешая его в шкаф, -- чтобы мне было тепло зимой, и чтобы летом пленять девчонок вилянием хвоста. -- Хн! -- промычал он. Его ум работал быстро, но ничего не выходило, кроме этого шума полярного медведя, борющегося с ветром. Он оглядел меня сверху донизу, пока его мысли не сфокусировались. -- Эта одежда, которую ты носишь, -- сказал он, наконец, -- меня от нее тошнит. Еще бы! На мне были все мои тинейджерские шмотки, которые могли бы его разозлить -- туфли из крокодиловой кожи в серую точку, пара розовых неоновых нейлоновых чулок из крепа, доходивших мне до лодыжек, кембриджские джинсы, сидевшие на мне, как перчатка, жизнерадостная рубашка в вертикальную полоску, показывавшая мой талисман, висевший на цепочке, на шее, и римский пиджак, о котором сейчас шла речь: не говоря уже о браслете на запястье и о моей прическе Спартанского воина, которая, по мнению всех, стоила мне 17 долларов и шесть даймов на Джеррард-стрит, Сохо, но которую я, на самом деле, сделал сам при помощи педикюрных ножниц и трельяжа, стоявшего у Сюзетт, когда я посещал ее апартаменты в Бейсуотер, у.2. -- А ты, как я предполагаю, -- сказал я, решив, что атака -- лучший способ защиты, хотя ох какой нудный, -- ты думаешь, что выглядишь заманчиво в этом костюме ужасных мужиков, который ты купил на летней распродаже списанной одежды на ближайшей толкучке? -- Он мужской, -- ответил он, -- и респектабельный. Я уставился на его свободно висящее одеяние цвета дерьма. 'Ха!' -- это было все, что я сказал. -- К тому же, -- продолжал он, -- я не потратил на него денег, это мой мобилизационный костюм. О небо, он так и выглядел -- да! -- Когда ты закончишь свою военную службу, -- сказал бедный крестьянин с гнусной ухмылкой, сломавшей его лицо пополам, -- тебе выдадут такой же, вот увидишь. И заодно приличную прическу хоть раз в жизни. Я уставился на дурня. -- Верно, -- сказал я, -- мне жаль тебя. Каким-то образом ты пропустил подростковое веселье, и, похоже, ты никогда не был молодым. Пытаться объяснить тебе простейшие факты жизни -- просто потеря драгоценного дыхания, тем не менее, постарайся врубиться в следующее, если твой мини-мозг микроба способен на это. Нет почести и славы в том, чтобы нести воинскую службу, если она принудительна. Если добровольно, то да, наверное, на не тогда, когда тебя посылают. -- Война, -- сказал Вернон, -- была лучшим достижением Британии. -- Какая война? Ты имеешь в виду Кипр? Или Суэцкий канал? Или Корею? -- Нет, дурак. Я имею в виду настоящую войну, ты что, не помнишь? -- Так, Вернон, -- сказал я, -- пожалуйста, поверь мне, я рад, что не помню. Все старики вроде тебя пытаются не забыть ее, потому что каждый раз, когда я открываю газету или покупаю себе дешевое чтиво, или иду в Одеон, я слышу только 'война, война, война'. Вам, пенсионерам, кажется, действительно, очень нравится эта давняя борьба. -- Ты просто невежа, -- сказал Вернон. -- Ну, если это так, Вернон, то меня это нисколько не расстраивает. И я скажу тебе: я не лох, и я не чуточки не желаю играть в солдатиков по таким простым причинам, -- во-первых, потому что большие армии уже перестали быть необходимостью из-за атомного оружия, и, во-вторых, никто не сможет заставить меня делать то, чего я не хочу или шантажировать меня при помощи этой старой сумасшедшей смеси из угроз и поздравлений, на которую попадаются такие лохи, как ты. Ты -- прирожденный заполнитель анкет, плательщик налогов и чистильщик пушек.:Ну, парень, просто посмотри на себя в зеркало. Это заставило его молчать некоторое время. -- Все, давай, -- сказал я. -- Будь хорошим полубратом, и позволь мне заняться моим делом. Зачем ты вообще перебрался в эту комнату? -- Ты не прав! -- закричал он. -- Тебе придется пройти через это! -- Этот предмет исчерпан. Мы досконально его обсудили. Забудь это. -- Что мы сделали, ты должен сделать. -- Вернон, -- сказал я, -- я не хочу тебе этого говорить, но твой английский не очень хорош, не самом деле. -- Вот увидишь! -- Хорошо, -- сказал я, -- увижу. Я пытался, как вы, наверное, поняли, выгнать его из комнаты. Но парень был также чувствителен, как бампер грузовика, и вновь плюхнулся на свою кровать, истощенный умственными усилиями нашей беседы. Поэтому я выкинул его из своей головы и работал над снимками в тишине, пока Папаша не постучал в дверь с двуПЮГДЕКШ 8800 gold edition ЦЕПА НАКЮЯРЭ renu multiplus 355ЛК ДНЯРЮБЙЮ ДПНБ БХММШИ УНКНДХКЭМХЙ УХЛВХЯРЙЮ ДНЯРЮБЙЮ ЙСОХРЭ ПЮЯРПСА ДНЯРЮБЙЮ ЙСКЕПНБ ПЮЙ ОХЫЕБНД БШГНБ БПЮВ АЮУХКЮ НОРНЛ УНКНДХКЭМХЙ МНПД ЯЕМЯНПМШИ ДХЯОКЕИ АСЙЛЕЙЕПЯЙХИ ЙНМРНПЮ ЬЮМЯ РЕКЕТНММШИ ЮМЙЕРХПНБЮМХЕ ДХЮЦМНЯРХВЕЯЙХИ ЯРЕМД ЙСКЕП 478 НВХЯРЙЮ ОНДНЦПЕБЮРЕКЭ ЯХКХЙНМ ДЛХРПХИ ЬСЛНЙ ЙСОХРЭ АКХММХЖС ДБСУРЮПХТМШЕ ЩКЕЙРПНЯВЕРВХЙ ЙЮИР ЛЕДХЖХМЯЙХИ ОЕПЕБНД НРАЕКХБЮМХЕ ДЧОНМ ЙПЮЯЙЮ ЙПЮМНБШИ РЕКЕФЙЮ УНКНДХКЭМХЙ АНЬ БХДЕНЯКНР nokia 3230 ЙСОХРЭ ЙСОХРЭ МХОЕКЭ ЮПУШГ ЛЕФДСМЮПНДМШИ ЙНМЙСПЯ ДЕАЧРЮМР ПЮЯОШКЕМХЕ ЮПНЛЮРХГЮРНП ХРЮКЭЪМЯЙХИ БХМЮ ЙСКЕП 478 ЯМЕЦНУНД АСПЮМ АЮУХКЮ ОПНХГБНДХРЕКЭ ЯСЬХКЭМШИ ЛЮЬХМЮ frigidaire ЮПЛЮМЭЪЙ ДНЯРЮБЙЮ ЙСОХРЭ nokia 8910 ЦНЯОХРЮКЭ ЛЩЬ АХКЕР АНКЭЬНИ ДЛХРПХИ ЬСЛНЙ ОПЕДНУПЮМХРЕКЭ ОЙЩ ЩКЕЙРПНЯВЕРВХЙ ЦЮЛЛЮ ПСЙЮБХВЙЮ ДНЯРЮБЙЮ ЛХЙЮМХРНБШЕ БРСКЙЮ ЬРСЙЮРСПЙЮ ТЮЯЮДМШИ ГЕПЙЮКН babyliss ЙПСОМШИ ФХКХЫМШИ ЙНЛОКЕЙЯ ЙНМЙСПЕМРМШИ ЮМЮКХГ sharp ar-m205 ЙНЛОЮМХЪ ЯЕМР-КЧЯХХ ЬРЮМЦЕМЖХПЙСКЭ ЩКЕЙРПНЙЮЛХМ dimplex model silver (sp4) ФЮПНОПНВМШИ ТЮПТНП revol ЙСКЕП 775 БЯОСВХБЮЧЫХИЯЪ ЙПЮЯЙЮ СОПЮБКЕМХЕ ЮПУЮМЦЕКЭЯЙ ЙСОХРЭ ОЮПНБЮПЙЮ ЩДЮЯ-934 ЮДЕМНЛЮ ОПЕДЯР.Ф-ГШ ФХКЮ ЙНЯРПНЛЮ ЙНКНДЕЖ ЙЮМЮКХГЮЖХНММШИ ОКЮЯРХЙНБШИ ОАНЧК ЙСОХРЭ ЩКЕЙРПННРЙПШБЮКЙС ГЮЙЮГЮРЭ НАЕД ХРЮКЭЪМЯЙХИ БХМЮ ЩДЮЯ-934 ЮДЕМНЛЮ ОПЕДЯР.Ф-ГШ КХБМЕЯАНПМШЕ ПЕЬЕРЙЮ БШЯНЙНРЕЛОЕПЮРСПМШИ ЩКЕЙРПНХГНКЪЖХЪ ОЕПЕБНДВЕЯЙХИ АЧПН ДПСФЙНБЮ ЙПСФЙЮ ХМНЛЮПЙЮ ОПНЦПЕЯЯХПСЧЫХИ АКХГНПСЙНЯРЭ РПНИМХЙ ОЕПЕУ ТЮПТНП КХБМЕЯАНПМШЕ ПЕЬЕРЙЮ АХКЕР УНЙЙЕИ БХМН ПНГЮ ЙХЯКНПНД ОНЬХБ ЙНПОНПЮРХБМШИ ЙНЯРЧЛ lida ЛБЮ УНКНДХКЭМШИ ЮЦПЕЦЮР ЙНЛОЮМХЪ ЯЕМР-КЧЯХХ ЙСОХРЭ ОЙ БХМН ГЮЙЮГ ДНЯРЮБЙЮ ЙСКЕПНБ СРЧЦ ЩКЕЙРПНОЕВЭ dimplex model lee rc ЯБЕРКНЦНПЯЙ ОНЙПЮЯЙЮ ПВБ ЙНКНДЕЖ ЙЮМЮКХГЮЖХНММШИ ОКЮЯРХЙНБШИ РПЕУЛЕПМШИ ОПЕГЕМРЮЖХЪ dhl ЯКХЛЕМД КХТР МЮДЕБЮМХЕ АЮУХКЮ ТЕППНЛНКХАДЕМ ТНЯТНПЕЯЖХПСЧЫХИ ЙПЮЯЙЮ ХМРЕККЕЙРСЮКЭМШИ ЩКЕЙРПНЯВЕРВХЙ ЙНМЯСКЭРХПНБЮМХЕ НПЦЮМХГЮЖХЪ ЦЮГНМНЙНЯХКЙЮ elmos ЙНПОЮПЮРХБМШЕ БЕВЕПХМЙЮ ЙСОХРЭ ЩКЕБЮРНПМШИ СГЕК НПЙЕЯРП ЙПЕНКЭЯЙХИ РЮМЦН